Размер шрифта:
Шрифт:
Цвет:
Изображения:

III. 1906–1908. Наступление на Париж. «Я берусь показать им настоящую Россию»

Проекты сменяли один другой. Уже последняя устроенная Дягилевым пятая выставка «Мира искусства» (1903) и последний журнал, вышедший под редакцией Дягилева (1907), обнаружили его явный интерес к французскому постимпрессионизму. Работы Ван Гога, Матисса, Гогена, Сезанна появились на страницах журнала, оригиналы собирали и привозили в Россию купцы-коллекционеры Сергей Щукин и Иван Морозов.

Дягилев начинает подготовку грандиозной выставки – двенадцать залов в парижском Гран Пале – «Два века русской живописи и скульптуры»: 750 работ более ста художников, от древнерусской иконы (малоизвестной тогда даже в России) и академического искусства XVIII–XIX веков к современным прогрессивным школам. Врубелю был отдан целый зал, молодых художников представляли работы Ларионова, Гончаровой, Судейкина и Сапунова. «Я хочу выхолить русскую живопись, вычистить её и главное – поднести её Западу, возвеличить её на Западе», – возвращается Дягилев к своей идее конца 1890-х. Помогать ему взялись всё те же: Бенуа, Бакст, Нувель, подъехал десант из Петербурга – Грабарь и князь Аргутинский-Долгорукий. Сразу же возникла атмосфера споров и ссор между Бенуа, Бакстом и Дягилевым о составе и дизайне выставки. Маковский вспоминает: «Переупрямить Дягилева было поистине невозможно. Упорство его переходило в бешенство, в истерику, он готов был рискнуть всем, лишь бы настоять на своём. Он всегда выходил победителем и, надо признать, с пользой для дела». Опасное соперничество с Сезанном, Гогеном, Матиссом и даже Пикассо, выставленными в залах Осеннего салона, русская выставка выдержала. Дотоле неизвестное в Европе изобразительное искусство России вызвало интерес. Выставку открыл Президент Франции. После Парижа её показали в Берлине (1906) и Венеции (1907).

Рождество 1906 года Дягилев встречает в Париже с новыми покровителями – графиней де Греффюль и её племянником поэтом де Монтескью. Утончённые и баснословно богатые, послужившие прототипами героев культовой эпопеи Пруста «В поисках утраченного времени» – герцогини Германтской и барона де Шарлю, эти аристократы-эстеты сразу почувствовали неординарность Дягилева. С их помощью он собирает коалицию для реализации нового замысла – концертов русской музыки на сцене Парижской оперы.

В России его новую идею, как и прежде выставку, поддержал великий князь Владимир Александрович. Помимо него в отборочное жюри «Исторических концертов» вошли Глазунов, Рахманинов и Римский-Корсаков. Настоящей звездой программы стал бас Федор Шаляпин и выдающиеся солисты Мариинского театра: сопрано Фелия Литвин и тенор Дмитрий Смирнов. После долгих уговоров за дирижёрский пульт встал кумир Дягилева – Римский-Корсаков. 16 мая состоялся первый концерт, на котором присутствовали четверо великих князей дома Романовых, Рихард Штраус и французский бомонд. Все майские концерты, несмотря на аншлаги, финансового успеха не принесли.

Следующий Русский сезон в Парижской опере Дягилев задумал как триумф русской оперы – «Борис Годунов» в оркестровке Римского-Корсакова. Солисты Шаляпин и Смирнов, хор из Большого театра. Режиссёр – А. Санин с бригадой декораторов и художниками Коровиным, Билибиным, Головиным и Бенуа. Роскошные боярские костюмы, скроенные из тканей, собранных по деревням Архангельской губернии, и аксессуаров из еврейских и татарских лавочек в Петербурге – этой эклектичной русской азиатчине был уготован ошеломляющий успех. Техническая подготовка на сцене Парижской оперы проходила в состоянии хаоса и конфронтации, возникавшей между французами и сотнями русских рабочих. Когда сообщили, что монтаж декораций нужно делать только в день премьеры, паника охватила и Дягилева – отложить премьеру?! И тогда плотники и гримёры, по свидетельству Бенуа, со словами: «Не посрамим земли Русской!» настояли, чтобы премьера состоялась в объявленный день. Уже после первого акта зал взорвался аплодисментами, публика была «вне себя» от восторга.

Светская знаменитость, «пожирательница гениев», вошедшая в историю как Мисия Серт, ходила на каждый спектакль и даже скупила все оставшиеся билеты, чтобы раздать друзьям. Её знаменитый салон в Париже был любим художественной богемой, её писали Ренуар и Валлоттон, Тулуз-Лотрек и Боннар. В Мисии Дягилев обрёл преданного друга и покровителя до конца своих дней.

Весть о триумфе оперы долетела до России, и великий князь Владимир Александрович немедленно приехал в Париж поздравить Дягилева и его труппу. Тем не менее, возможности его карьеры в России были исчерпаны. Попытки занять важный пост в Министерстве культуры, благосклонное внимание к нему нового директора Императорских театров Теляковского, надежды на хорошие отношения с премьером русского правительства Сергеем Витте – успеха не принесли. Последний шанс – занять пост вице-президента Академии художеств – не всем пришелся по душе. Зависть к его успехам и боязнь его радикальных идей сделали Дягилева очень «спорной фигурой». По свидетельству Маковского, «Он любил “дразнить гусей”, частенько и перегибал палку… Ему не прощалась его независимость от общественных пут и устоявшихся мнений. На него ополчился и столичный дворянский мир… и российские интеллигенты, носившие ещё сапоги с голенищами и почитавшие мужскую нарядность признаком легковесности и реакционной гордыни». Двоякое отношение к Дягилеву было и у власти. Царский двор и правительство готовы были поддерживать его деятельность, но не в России: финансовая зависимость обеспечивала бы контроль над ним, а яркие проекты в Европе способствовали бы международному престижу государства. Дягилев был вынужден всерьёз задуматься о жизни за границей. О России – вне России – таков «парадокс Дягилева».

Автор: Раздел выставки «В круге Дягилевом. Пересечение судеб»